Присоединяйтесь к нашим группам

История с кризисом беженцев сходит на нет. И это грустно

История с кризисом беженцев сходит на нет. И это грустно
После травм и разрушений, так тщательно задокументированных за последние четыре года, какие еще ужасы должны произойти, чтобы завладеть вниманием мировой общественности и, в конце концов, прекратить войну в Сирии?
20 10 2015
14:42

В прошлом месяце при попытке добраться морем с Ближнего Востока в безопасную Европу погибли 44 ребенка. Ни один из них не попал в заголовки мировой прессы. C тех пор как на турецкий пляж вынесло тело 3-летнего Алана Курди, мир двинулся дальше. Планета лишь на краткий период сосредоточила внимание на кризисе. По информации Google Trends, количество поисковых запросов со словом “беженцы” уже сократилось более, чем наполовину.

Каждая из этих историй по отдельности возвращает меня назад в темные времена моей собственной жизни, во времена беспомощности и страха.

Я никогда не была беженкой, но могла ею стать. Первые 12 лет своей жизни я жила на нейтральной территории в Бейруте, на переднем крае войны, которая разоряла мою страну. Я родилась, когда в государстве уже два года шел конфликт, растянувшийся на 15 лет. Бомбы и убежища казались для меня нормальным явлением, всего лишь частью повседневной жизни, вроде завтрака и учебы в школе. У нас целыми днями не было электричества или воды в водопроводе. Шальные пули периодически попадали в нашу квартиру. Мужчины с винтовками годами ночевали на цокольном этаже нашего здания.

Меня часто спрашивали, почему моя семья не уехала - или точнее, почему мои родители держали нас там, заставляя уклоняться от снайперского огня по дороге в школу и обратно. Ответ таков: мы оставались, потому что уехать очень сложно. Стать беженцами означает отказаться от своей жизни, от идентичности и чувства собственного достоинства.

Никто первым делом не стремится уехать. Как правило, первый порыв - оставаться под крышей успокоительно знакомого дома. Когда это становится невозможным, вы уезжаете в более безопасный район в пределах страны. Затем вы уезжаете в соседнюю страну, чтобы вернуться, как только это станет возможным, или даже чтобы присматривать за своей собственностью, пока вас нет, И лишь когда вас со всех сторон обступает стена, а горизонт погружается во тьму, вы действительно сдаетесь и бросаете все, что знали раньше, сжигаете мосты для возвращения и уходите.

Этот выбор сегодня делают сирийцы. В стране с населением 23 млн человека, более 4 млн - беженцы, 7.5 млн - внутренне перемещенные лица и еще 12 млн нуждаются в помощи. Кризис достиг той точки, после которой - если война не закончится - страна будет постепенно опустошаться, теряя наиболее талантливых и лучших, молодых и старых. Все они бегут от неописуемых ужасов, присоединяясь к самому большому потоку беженцев со времен Второй мировой войны. И так - пока там не останутся одни боевики.

Моя семья оставалась в Ливане все 15 лет войны, потому что мы продолжали думать: хуже быть уже не может. Потому что мы не знали. куда ехать и потому что мы привыкли к опасности. Нам всегда было куда бежать, чтобы ненадолго спрятаться от очередного интенсивного артиллерийского обстрела. Также иногда наступали периоды тишины, когда мы думали, что пришел мир.  Мы заново отстраивали и штукатурили стены нашей разбомбленной квартиры, вставляли новые стекла. Мы выезжали на воскресные обеды или проводили уик-энды на пляже - пока хрупкий мир не заканчивался вновь.

Итак, почему же сирийцы бегут из дома всего лишь через 4 года? У многих людей на Западе возникает некоторое замешательство: беженцы выглядят сытыми и хорошо одетыми, у них есть мобильные телефоны. Почему же они не остаются в своей стране? Люди не задавали бы этот вопрос, если бы понимали, что на самом деле означает жить в военной зоне.

Конфликт в Сирии более жесток, чем даже тот, свидетелем которому я была в Ливане. У нас не было воздушных бомбардировок, за исключением нескольких случаев. У нас не обезглавливали людей и нас не травили химическим оружием.

В Сирии идет война без правил. Боевики применяют физическую силу не только против своих оппонентов - за последние четыре года их жертвами систематически становились гражданские лица. В основном мирные жители страдали от сил президента Башара аль-Асада. На городские кварталы сыпались бочковые бомбы, целые города были отрезаны от пищи и снабжения, деревни опустели, а школы закрылись. Считается, что более 100 000 человек исчезли в тюрьмах Асада.

Все же, когда речь заходит о бедственном положении беженцев, Запад продолжает фокусировать внимание на симптомах, а не на источнике проблемы.

Во-первых, важно понять, что это катастрофа для Сирии, а не для Европы. Несмотря на то, что некоторые европейцы переживают из-за наплыва беженцев, цифры говорят о другом: с 2012 года Европа, континент, где проживает 500 млн человек, приняла 850 000 беженцев. Прирост населения составил даже меньше, чем 0,2%. Турция, Иордания и Ливан с начала войны оказали гостеприимство 4 млн беженцев, получая минимальную помощью от внешнего мира. Ливан, страна с населением 4 млн человека, принимает у себя 1.2 млн беженцев - это все равно, как если бы примерно 90 млн иммигрантов очутились на пороге Америки.

Это не “кризис беженцев”, а “кризис войны в Сирии” - результат 4 лет схождения в ад и конфликта, который президент США Барак Обама проигнорировал как “чужую гражданскую войну”. Он был убежден, что войну можно будет сдержать в границах Сирии, но ошибся. И вот почему это было и остается глобальным кризисом руководства.

Это непосредственный результат того, что миру  не удалось сделать ничего существенного для окончания сирийского кризиса. Два года Соединенные Штаты и Европа в основном игнорировали нарастающий кризис беженцев - несмотря на неоднократные предупреждения влиятельных людей о приближающемся наплыве и призывы принять меры по урегулированию конфликта, в том числе и посредством установки бесполетной зоны. Этим летом первой реакцией Европейского Союза на кризис беженцев стала отправка военных для  охоты на контрабандистов.

У Запада еще не зарубцевались раны, нанесенные прошлыми военными вторжениями и тем сложным выбором, перед которым его поставила Сирия. По понятным причинам, он с неохотой рассматривает любые военные решения. Обама отклонил различные варианты, как “ахинею”. Но была отброшена даже серьезная дипломатия.  С момента международной конференции по сирийскому вопросу в Монтре (Швейцария) в январе 2014 года, когда решать конфликт предоставили региональным игрокам, не предпринималось никаких серьезных международных попыток закончить конфликт - пока военное вторжение России вновь не обратило взоры мировой общественности на Сирию,

Сузив обсуждение Сирии до борьбы против так называемого Исламского государства, Запад искажает историю конфликта. Когда госсекретарь США Джон Керри сказал, что группировка “очевидно является самым значительным игроком в обширном кризисе мигрантов, захлестнувшим Европу”, он упустил тот факт, что огромное количество беженцев покидают контролируемые повстанцами регионы, которые ежедневно бомбят силы Асада, или контролируемые правительством Асада регионы, чтобы избежать принудительной воинской повинности.

Мы также наблюдаем кризис основ гуманизма. Этот кризис порождает заголовки, кричащие об “отвратительных” беженцах, которые предположительно портят отдых британских туристов на греческих островах. Несмотря на многочисленные призывы и крики о помощи, ООН получила только 43% финансов, необходимых для разрешения гуманитарного кризиса в Сирии. Всемирная продовольственная программа была вынуждена урезать пищевой рацион для беженцев в Иордании и Ливане. Учитывая эти провалы, неудивительно, что сирийцы также покидают свое временно убежище в надежде обрести лучшую и более постоянную жизнь в Европе.

Этим летом я несколько недель переживала кошмар опасного путешествия в Европу заодно со своим знакомым. Сириец, несколько лет проживший в Ливане, которого я буду называть Хани, приходится близким другом моей семье. Его старший брат , который жил в контролируемой правительственными силами деревне возле города Хомс, летом решил, что пора рискнуть всем и уехать в Европу. Брат приехал в Ливан на автобусе и бежал в Турцию, куда сирийцам можно въезжать без визы. Оттуда он совершил путешествие в Грецию на лодке. Мы с нетерпением ждали новостей. Когда он прибыл в Македонию, мы ничего не слышали о нем по несколько дней. Поскольку на его телефоне не было услуги роуминга, чтобы послать о себе весточку, ему нужно было найти беспроводные сети и подключиться на телефоне к службам передачи сообщений. Еще дольше о нем ничего не было слышно, когда он пробирался в Венгрию. Он прошел пешком 40 часов, иногда брал такси, а порой втискивался в поезд.

Даже я не могла точно сказать, почему он уехал - его деревню не обстреливала артиллерия, а у Хани была высокооплачиваемая работа в Ливане, так что он мог посылать домой деньги. Но Хани сказал, что деревню покинули все - там не было работы, не было будущего для детей, Деревню контролирует правительство, но на силы Асада оказывают давление, а исламистские повстанческие группы могут вскоре перейти в атаку, что поставит под угрозу весь регион. Брат решил уехать, пока не поздно. Он предпочел сначала совершить путешествие в одиночку, оставив жену и двух маленьких детей. Сейчас он достиг Швеции, где живет его тетя, и он работает над процессом воссоединения семьи, что позволит его жене и детям жить с ним.

Дошло до того, что сдались даже лучшие и умнейшие граждане Сирии - даже те, кто в прошлом были  самоотверженно преданны делу исцеления страны. В августе 2014 года, когда я покупала сэндвич на углу улицы Бейрута, мне показалось, что я увидела призрак. В кафе со своей женой пил кофе знаменитый сирийский адвокат-правозащитник Анвар аль-Банни. Вид у него был изможденный и неопрятный. Я видела его фотографии, но никогда не встречала лично, поскольку в те годы, когда я вела репортажи из Сирии, он сидел в тюрьме. Во время одной из моих поездок в Сирию, когда я делала репортаж для ВВС о диссидентах в стране, я вместе с его женой посещала печально известную тюрьму Седная, где его держали, и ждала ее снаружи, чтобы записать ее рассказ, когда она выйдет оттуда.

Банни, христианин из Хамы, большую часть своей жизни защищал диссидентов, зачастую безвозмездно. Его семья долгое время играла ключевую роль в  оппозиции правлению Асада, и они дорого заплатили за это, Четыре брата Банни, его сестра и две его невестки провели в общей сложности 70 лет в тюрьме в качестве политических заключенных.

Но даже когда гражданское восстание в Сирии было подавлено насильственными методами, Банни продолжал защищать активистов, на которых вели облаву. Он все так же ходил в суд и вел дела, рискуя собственной жизнью. Когда я увидела его в Бейруте, он сказал мне, что тогда у него было чувство, будто он все еще может что-то изменить, изредка освобождая нескольких людей. Но весной и летом 2014 года возможности для компромиссов закончились. Правительство Асада начало закручивать гайки еще сильнее, чем прежде. Все больше людей арестовывали и никого не выпускали. Его работа больше не имела смысла. И никто не смог бы вытащить его из тюрьмы, если бы его посадили. Поэтому в конце концов он все бросил.

Банни умолял меня не говорить никому, что я его видела. Он нелегально покинул Сирию и приехал в Бейрут, но он знал, что длинная рука сирийской разведки все еще может достать его в Бейруте. Он добивался получения политического убежища в Германии с помощью друзей-дипломатов, которые знали его по неустанной работе в Сирии. Сейчас он находится в безопасности в Берлине, но все еще работает над тем, чтобы информировать общественность о тысячах сирийцев, исчезнувших в подвалах Асада.

Вот какую преданность проявляли сирийцы по отношению к своему гражданскому восстанию. Речь идет о смелых представителях сирийского среднего класса, которые сейчас толпами бегут из страны: юристах, инженерах, профессорах университетов. Никто из них не хотел стать беженцем,

Это происходит не с людьми, с которыми у вас нет ничего общего. Сирия может казаться далекой и чуждой, но моя семья столкнулась с таким же выбором - уезжать из Ливана или остаться. Мы решили остаться практически по умолчанию. Если бы один из нас погиб или был ранен, мы бы никогда себя не простили.

Но нам повезло. Когда люди видят меня сегодня - англоговорящую арабскую женщину, которая свободно чувствует себя и в Вашингтоне, и в Бейруте - им трудно увязать меня с образом ребенка войны. Я редко рассказываю о своей жизни в раздираемом войной Бейруте, поскольку не хочу, чтобы это меня определяло. Но когда я все же рассказываю, у людей отвисает челюсть.

В худшие ночи артобстрелов во время Ливанской войны мы либо бежали вниз в подземный гараж, который часто служил нам убежищем, либо перетаскивали матрацы во внутренний холл нашей квартиры на третьем этаже. Утром, если бомбежка стихала, отец отвозил нас в школу.

В какой-то момент поездка в школу стала еще более рискованной. Моему отцу приходилось высаживать моих сестер и меня у контрольно-пропускного пункта на разделительной линии между Восточным и Западным Бейрутом. Мы шли несколько миль пешком по широкой дороге вдоль бейрутского ипподрома, пока не садились в школьный автобус, который ждал нас на другой стороне, чтобы отвезти на занятия. Во второй половине дня отец возвращался, чтобы забрать нас возле того же контрольно-пропускного пункта.

Однажды утром, когда мои сестры шли к автобусу, начался бой с артиллерийским обстрелом или, возможно, снайперским огнем. На обочине дороге был припаркован ливанский бронетранспортер (БТР). Солдаты, ошеломленные видом двух девочек-подростков, сказали им возвращаться, откуда пришли.  Мой отец давно уехал, поэтому солдаты посадили моих сестер в БТР, чтобы отвезти домой. Но когда они добрались до широкого четырехполосного перекрестка, ведущего в наш район, они сказали сестрам, что для них слишком опасно ехать туда. Поэтому две девочки с рюкзаками перешли через линию фронта и проделали путь домой.

Никто из нас не может вспомнить, была ли я там. Травма проделывает странные штуки с твоей памятью - она может стереть целые периоды твоей жизни, которые слишком больно вспоминать и слишком сложно осмыслить. Хотя я на много лет младше своих сестер, у меня сохранилось больше воспоминаний о войне, чем у них.

Несмотря на всю деятельность в память о Второй мировой войне и Холокосте, все обещания “никогда снова”, кажется, что Европа забыла, что на самом деле означает, когда твою жизнь разрушает война. Были отдельные весомые проявления благородства, но ни один из западных политиков при власти не помнит лично Вторую мировую войну. И кажется, что лишь немногие европейцы или американцы способны понять страдания такого масштаба.

Нет ничего сложнее, чем объяснить реалии войны тем, кто никогда в них не жил. Для большинства людей это непостижимо. Но мы должны попытаться, поскольку это ключ к пониманию того, почему сирийцы оставляют свою страну в таких количествах и, что еще более важно, к осознанию страданий, которые продолжают испытывать те, кто остался в стране. Мы не должны ставить на них крест.

Я росла в условиях войны в Ливане и именно поэтому в 13 лет решила стать журналистом. Но война в Сирии поколебала мою убежденность в том, что я посвятила себя правильному ремеслу. Я не ожидала, что один убедительный рассказ может изменить мнение мировых лидеров. Но я также не ожидала, что выдающаяся работа десятков, если не сотен, журналистов, которые заплатили жизнью и здоровьем, без устали сообщая о смерти великой страны, не сдвинет с мертвой точки геополитику и не разбудит нашу коллективную гуманность.

Обама сказал: “Это не шахматная партия супердержав”. Но именно так это видят те, кто ждет окончания кровопролития, сопровождаемого толчеей истребителей всех мастей в небе над Сирией. Но именно так это вижу я, будучи ребенком Бейрута.

И когда чиновники США в ответ на вторжение Владимира Путина в Сирию выражают неприкрытую радость по поводу того, что россияне увязнут в борьбе, и говорят: “Валяйте! Попробуйте!”, становится очевидно, что восполнить недостаток сопереживания между Западом и остальным миром остается трудной задачей.

Нельзя отменить то, что уже сделала война с Сирией. Я пришла к выводу, что война никогда не оставляет тебя. Она лежит мертвым грузом внутри тебя и сопровождает тебя всю твою жизнь. Но ты можешь превозмочь ее и преуспеть, как только стихнут орудия. 


Источник: foreignpolicy.com





The Sun
Фото: ALAMY Джон Керри и Борис Джонсон демонстрируют единство перед лицом угрозы Дональда Трампа выйти из НАТО. Избранный президент США пригрозил отказаться от альянса, потому что он не хочет тратить средства на оборону
08:18 | 08.12.2016
close Не показывать больше
Теперь читать новости на мобильном телефоне стало ещё удобнее
Скачай новое приложение obzor.press и всегда будь в курсе последних событий!