Присоединяйтесь к нашим группам

О чем говорить с Исламским государством?

О чем говорить с Исламским государством?
Джонатан Пауэлл утверждает, что переговоры с террористами в прошлом всегда приводили к заключению мира. Но в случае с Исламским государством вряд ли такие переговоры имеют смысл.
Х.А. Хеллиер, внештатный сотрудник Центра Рафика Харири при Атлантическом Совете
11 01 2016
18:18

В своей недавней статье «Что делать с ИГИЛ?» Джонатан Пауэлл, бывший британский дипломат, утверждает, что со временем Западу придется вступить в переговоры с так называемым «Исламским государством». По-своему, это довольно успокаивающая мысль – она предполагает, что ИГИЛ, подобно другим вооруженным организациям, действовавшим на протяжении всей истории, является тем типом группировок, с которым придется примириться, какой бы отвратительной не находили эту перспективу ее противники. Приводя многочисленные примеры, в которых правительствам приходилось идти на переговоры с террористическими организациями, Пауэлл признает, что «безусловно, люди считают, что ИГИЛ – это нечто кардинально отличающееся от всего того, с чем мы сталкивались до сих пор. Но люди говорят так о любой новой вооруженной группировке со времен Ирландской республиканской армии (IRA) в 1919 году».

Если исторические аналоги Пауэлла сработают, то борьба против ИГИЛ станет намного проще. К сожалению, его анализ недооценил, насколько зловеще ИГИЛ отличается от прочих группировок. Вооруженные группировки, которые Пауэлл описывает как готовые к обсуждению условий договоренностей, являлись исключительно националистическими организациями (даже в случаях, когда группировка или «нация», от лица которой она выступала, иногда определялась в терминах религиозной идентичности) с исключительно политическими и прагматическими целями.  ИГИЛ же – это вненациональная радикальная группировка, действующая на основе глубоко извращенной интерпретации положений суннитского ислама и с крайне максималистическими целями и устремлениями.

Основным примером Пауэлла является Ирландская республиканская армия (к тому же являвшаяся католической организацией, поскольку использовала католическую принадлежность в политических целях), культивировавшая принципы ирландского католического национализма в борьбе за изгнание Великобритании из Северной Ирландии, что позволило бы заключить ей политический союз со своими южными католическими собратьями. Вместе с тем IRA не стремилась распространить влияние католицизма на все Британские острова и не провозглашала явление нового Мессии и скорый конец света. Пауэлл, который являлся главным представителем Великобритании на переговорах по Северной Ирландии, когда Соглашение Страстной пятницы положило конец десятилетиям насилия в стране, отмечает тот факт, что «когда мы сели за стол переговоров с республиканцами… выяснилось, что у них имеется ряд вопросов правового характера, которые они хотели бы обсудить – от степени распределения власти между католиками и протестантами до защиты прав человека».

В случае с ИГИЛ, оно не является исключительно националистической группировкой в том смысле, в котором Пауэлл упоминает о суннитской принадлежности челнов группировки – будь то в Сирии или в Ираке. Даже с учетом того, что индивидуальные пути присоединения к ИГИЛ могут значительно разниться и, без сомнения, в некоторых случаях действительно определяются националистическими суннитскими мотивами, руководство группировки абсолютно четко следует к своим ранее поставленным целям, которые включают полный захват территории Сирии и Ирака, также районов за их пределами.

ИГИЛ отличается от других группировок не по причине присутствия религиозной идентичности. Как отмечает Пауэлл, в истории есть немало фактов того, что вооруженные группировки, использовавшие религию для достижения политических целей, были готовы к переговорам о заключении мира. Одним из таких примеров является Ирландская Республиканская Армия, в качестве другого примера приводится мусульманская группировка Фронт исламского освобождения моро на Филиппинах, на который Пауэлл ссылается в качестве доказательства тому, что правительствам «удавалось заключать мир с исламскими боевиками в прошлом… таким образом, это вполне реальная перспектива». Религия и даже радикальная идеология (как в случае с Фронтом национального освобождения имени Фарабундо Марти в Сальвадоре) не делают перспективу ведения переговоров невозможной. В самом деле, многие (если не все) оппозиционные группы, сражающиеся с одиозным и жестоким режимом Башара Асада в Сирии, исходят из религиозных побуждений и сделали религию инструментом для достижения политических целей. С этими группами возможно и нужно вести переговоры, и в некоторых случаях им даже нужно оказывать поддержку в их борьбе с Асадом и ИГИЛ, в то время как их представители должны постоянно согласовывать все спорные вопросы и улаживать все имеющиеся противоречия.

Но все эти группировки (от Ирландии до Филиппин и Сирии) сражались или сражаются за ограниченные политические цели в пределах ограниченного географического пространства – будь то предоставление прав католикам в Северной Ирландии, предоставление моро автономии на Филиппинах или свержение режима Асада в Сирии. ИГИЛ же не является вооруженным движением суннитских арабов, защищающим политические или гражданские права мусульман-суннитов на территории Сирии или Ирака. ИГИЛ – это результат более широкого движения. И даже сверх того.

Это очевидно, например, исходя из контекста гражданской войны в Сирии, одним из активных участников которой является ИГИЛ, но при этом его не приглашают (и совершенно правильно) к участию в мирных переговорах, призванных положить конец этой долгой войне. На поле битвы в этой войне в противоположность всем остальным ее участникам ИГИЛ представляет собой не просто повстанческое движение, призванное решить конкретно сирийский политический вопрос. У него имеются региональные и глобальные амбиции, которые выходят далеко за пределы победы над вооруженными силами Асада. В отличие от курдов, региональные амбиции которых не простираются дальше земель, которые исторически были населены курдами, ИГИЛ сознательно отрицает любые территориальные границы и пределы своего государства: его девиз именно так и звучит – «закрепляться и расширяться».

Мятеж или восстание могут быть завершены при помощи переговоров, направленных на удовлетворение некоторых, часто предсказуемых, политических целей – например, вывод иностранных войск или предоставление автономии. Но ИГИЛ не требует вывода иностранных войск – напротив, оно всячески выражает желание привлечь как можно больше иностранных вооруженных сил на свою территорию и расширяет свое военное присутствие в Сирии и Ираке. ИГИЛ не призывает к простому предоставлению автономии своим членам и сторонникам в Сирии и Ираке – оно работает над тем, чтобы уничтожить автономию всех остальных в обеих странах и за их пределами, и не только посредством этнических чисток или экспорта беспричинного насилия и бессмысленной жестокости. Если бы ИГИЛ выразило желание ограничиться определенной общей территорией в Сирии и Ираке для арабов-суннитов, желающих жить по извращенным исламским законам, тогда можно было говорить о возможности (и даже желательности) переговоров. Но дело в том, что ИГИЛ не удовольствуется подобными мерами в своем стремлении разрушить и сокрушить сами контуры действующего международного порядка.

Пауэлл предполагает, что «даже если некоторые из твердолобых лидеров ИГИЛ… будут настроены на полное достижение поставленных перед собой целей (включая приближение Апокалипсиса), другие более умеренные лидеры будут готовы под военным давлением пойти на получение более скромных уступок». Переговоры должны, по его мнению. «усилить позиции умеренных во внутренней дискуссии ИГИЛ». Что ж, вполне возможно «снять шелуху»  с ИГИЛ, что доказывается неоднократными фактами дезертирства из его рядов после того, как новобранцы обнаруживают, что Исламское государство представляет собой не совсем то, что им рисовалось в их сознании. Однако подобные бывшие «умеренные» члены не имеют никакого отношения к группировке (если только не предназначены для показательной казни), они не имеют никакого влияния на внутренние дискуссии в ИГИЛ, не говоря уже о том, чтобы направлять их. Подобные дезертирства никоим образом не подталкивают группировку в сторону проявления большего милосердия по международным нормам – по сути, широкие возможности ИГИЛ по вербовке частично зависят от жесткой позиции руководства в отношении «получения всего, и никак не меньше». Если ИГИЛ останется верным своим принципам, это станет для мира еще одним основанием для полного уничтожения группировки без лишних разговоров.

 ИГ является террористической организацией, ее деятельность запрещена в РФ


Источник: theatlantic.com





Contra Magazin
Десятки тысяч сообщений на электронной почте доказывают сотрудничество зятя Эрдогана с боевиками "Исламского государства". Сотрудничество, прежде всего, ориентировалось на импорт нефти из территорий, находящихся под контролем ИГИЛ.
12:19 | 07.12.2016
close Не показывать больше
Теперь читать новости на мобильном телефоне стало ещё удобнее
Скачай новое приложение obzor.press и всегда будь в курсе последних событий!