Присоединяйтесь к нашим группам

ИГИЛ имени Саддама Хуссейна

ИГИЛ имени Саддама Хуссейна
В поисках корней и истоков халифата
13 04 2016
08:29

В своей статье в январе 2016 года в Foreign Affairs «ИГИЛ имени Саддама Хуссейна?» Самуэль Хелфонт и Майкл Брилл утверждают, что баасистская политика бывшего иракского руководителя Саддама Хуссейна не является причиной возникновения Исламского государства (ИГИЛ) и появления его лидера Абу Бакра аль-Багдади. В своей статье Хелфонт и Брилл характеризуют ту точку зрения, которую я высказала в коротком телефонном интервью с  Politico, как «опасную». Они пишут:

«Амация Барам, написавшая книгу о Саддаме и его отношении к исламу с 1968 по 2003 годы,  утверждает, что Багдади - «это креатура Саддама». Подобные заключения некорректны  и вводят в опасное заблуждение, что доказывают документы в иракских архивах и в архиве партии БААС Института Гувера. Наше тщательное изучение этих записей не обнаружило ни единого доказательства того, что Саддам или его баасистский режим в Ираке проявляли симпатию к исламизму, салафизму или ваххабизму".

Авторы ссылаются на факты в моей новой книге «Саддам Хуссейн и ислам», в которой не содержится упоминаний о Багдади или ИГИЛ. Но моя книга ясно дает понять, что культурная политика Саддама по исламизации, хотя и имела большое значение, все же являлась лишь частью гораздо более широкого движения, приведшего к возникновению ИГИЛ. Основываясь на фактах исламской «кампании по возвращению к вере» Саддама, проходившую в период с 1993 по 2003 годы, я делаю вывод о том, что он был исламистом. Под этим я подразумеваю привнесение солидной доли религии, частично радикальной религии, в политику, образование, культуру и юридическую систему Ирака. С этой точки зрения кампания по возвращению к вере по своей сути являлась кампанией исламизации и способствовала зарождению радикального исламизма ИГИЛ.

Заключение Хелфонта и Брилла в отношении того, что Саддам не дотягивал до исламиста предполагает, что они тщательно изучили все 11 млн. страниц арабского текста архива БААС в Институте Гувера. Усилия подобного рода потребовали бы от моих ученых оппонентов самоотверженного посвящения всего своего рабочего дня чтению документов, начиная с момента открытия архива в апреле 2010 года и заканчивая декабрем 2015 года, как раз тогда, когда вышла их статья в Foreign Affairs. Это потребовало бы от них «тщательного изучения» не менее 800 страниц в час на протяжении 10 часов в день. Если же они изучали лишь отдельные материалы, разложенные по папкам, то они вряд ли действительно ознакомились с остальным содержимым в архиве (особенно учитывая всем известное несовершенство наших папочных систем).

Более того, Хелфонт и Брилл слишком полагаются на архивы и не принимают во внимание операционную идеологию режима БААС, а именно, его реальную политическую практику и то, как она описывается, объясняется и преподносится в открытых средствах массовой информации – например, в газетах, школьных учебниках, книгах по истории или на телевидении. Таким образом, даже если Хелфонт и Брилл правильно интерпретировали тенденции, циркулировавшие внутри партии, они неправильно восприняли публичность партийной системы взглядов (или же того, что выдавалось за их взгляды) – немаловажное свидетельство тому, как реализовывались планы Саддама по исламизации с 1993 по 2003 годы. И, в противовес утверждениям Хелфонта и Брилла, режим Саддама все-таки применял законы шариата в различных сферах жизни. Тот факт, что подобная политика являлась циничной манипуляцией, направленной на рост народной поддержки, не означает, что она не принесла результатов.

Этот момент имеет особое значение. Как бы руководство БААС ни выступало внутри партии или даже публично против исламизма, в конечном счете, больше всего влияла на суннитское население Ирака реальная политика Саддама и то, какими методами она применялась по отношению к жителям страны. Главной целевой аудиторией кампании по исламизации являлось 80-85% арабского (не курдского)  населения Ирака, не состоявшего в партии БААС и де факто сталкивающегося с политикой исламизации в повседневной жизни: новые драконовские меры наказания, усиленная исламизация образования, ограничения на развлечения и употребление спиртных напитков, трата астрономических сумм денег на возведение экстравагантных суннитских мечетей вместо строительства жилищ для бездомных, посмертное обращение в ислам христианского основателя партии Мишеля Афляка и даже исламизация национального флага страны.

Таким же проблематичным являлся осознанный диссонанс, содержавшийся в противоречии между светскостью внутри партии и внешней исламизацией, навязываемой простым гражданским и военным членам партии БААС. Для очень многих членов партии БААС кампания по возвращению к вере 1990-х годов стала толчком от их имевшегося циничного отношения к баасизму в сторону откровенного нигилизма, что сделало их эмоционально неустойчивыми перед призывами вербовщиков сначала «Аль Каиды», а затем и ИГИЛ.

Другими словами, кампания по возвращению к вере поставило режим Саддама в затруднительное положение. Привнося религию в общественную и политическую жизнь страны, Саддам стремился вызвать у широкой общественности впечатление того, что как партия, так и государство стали исламистскими. Население, страдающее от затяжных военных конфликтов и международных санкций, становилось все более религиозным.  Стремясь заручиться народной поддержкой, Саддам успел запрыгнуть в движущийся вагон исламизма. В то же время, многие члены партии продолжали придерживаться позиций светскости. Для обеспечения лояльности членов партии был начат внутрипартийный дискурс с тем, чтобы убедить их в незыблемости фундаментальной и светской партийной идеологии. Хотя Саддам и исламизировал свой режим власти, до этих пор считавшийся одним из самых светских в арабском мире, он не мог поступить точно так же с партийным активом, поскольку это могло быть интерпретировано как безоговорочная капитуляция перед иранским исламизмом, саудитами и «Братьями-мусульманами». Вдобавок к унижению, явное признание того, что он поддался на посулы их политического ислама, могло бы распахнуть двери в Ирак для нелояльных исламистов, в том числе и из самой партии (на своем девятом съезде в 1982 году партия БААС открыто объявила о том, что некоторые ее члены склонны к чрезмерной исламизации). Саддам даже избежал слова «исламский», назвав свою инициативу «кампанией по возвращению к вере». В результате, даже если он и пошел на исламизацию, то при этом отвергнул саудовскую (ваххабитскую или салафистскую) версию исламизма.

Хелфонт и Брилл правильно упомянули о том, что во время своей кампании по возвращению к вере Саддам беспощадно разделывался с другими исламистами, называя их ваххабитами и салафистами. Однако они упустили одну важную особенность: его репрессии против остальных исламистов не были де факто отрицанием исламизма как такового, а являлись очередными проявлением его обычной склонности к уничтожению любого элемента в иракском обществе, не попадающим под его контроль. Точно так же как он разделался с коммунистами в 1970-х годах за их критику его интерпретации социализма и с исламистами, обвинявшими его в атеизме, в 1990-х годах Саддам уничтожил всех исламистов, которые могли представлять угрозу его собственному толкованию исламизма. Сын Саддама, Удай, единственный, кому Саддам (неохотно) позволял придерживаться на людях независимой линии поведения, постоянно жаловался в своей газете Babil на то, что режим слишком толерантно и даже протекционистски относится к исламистам (ваххабитам). Он даже позволил себе сравнение, жалуясь на то, что Багдад скоро станет похож на Эр-Риад. Насколько я знаю, Удай намекал на лояльных режиму исламистов, некоторые из которых являлись профессорами Багдадского университета, где в то время учился будущий самопровозглашенный калиф Багдади. Аналогично, сводный брат Саддама Барзан Тикрити, чей дневник доступен в архиве Центра записей по изучению конфликтов при Университете национальной обороны, предупреждал Саддама о том, что иракские исламисты со временем приведут к разрушению партии БААС – предупреждение, которое Саддам проигнорировал. Хелфонт и Брилл обходят молчанием все эти упоминания.

Безусловно, исламизм Саддама был далеко не таким, как у ваххабитов и прочих салафистов. В свое книге я упоминаю о том, что, в некотором роде, он ввел «облегченную» версию шариата, что  не противоречит утверждению Хелфонта и Брилла о том, что Саддам внедрил «разбавленную» версию исламизма. Однако в других областях законы шариата по версии Саддама, а также законы, основанные не на шариате (вошедшие в его кампанию по возвращению к вере) были намного экстремальнее и брутальнее, чем на практике у тех же «Братьев-мусульман» или «Аль Каиды», но практически идентичными с сегодняшними законами Исламского государства.

Далее, Хелфонт и Брилл серьезно ошибаются, когда утверждают: «В баасистских записях не обнаружено свидетельств того, что в Ираке был установлен шариат». Баасистская пресса тоже является записями и источником информации. Например, начиная с 1994 года, Саддам инициировал ряд новых законов, в которых он сделал центральным элементом наказания за правонарушения, предусмотренные шариатом (хадд), вместо первоначально светского законодательства Ирака. Согласно декрету 59 от 4 июня 1994 года, например, воры (а позднее нелегальные валютчики, контрабандисты и мошенники) приговаривались к ампутации руки в качестве наказания. Рецидивистам полагалось ампутировать левую ступню. Подобные зверства не относятся исключительно к практике невменяемых боевиков, как полагают Хелфонт и Брилл. Например, ампутация проводилась в госпитале под руководством опытных докторов. Кровавые шоу в назидание часто транслировались по телевидению. Любой врач, отказавшийся проводить ампутацию, строго наказывался. То, что эти законы опирались на нормы шариата, для всех было очевидно, но на всякий случай, для тех, кто попустил это, напомню о том, что баасистская пресса восторженно приветствовало введение режимом шариатских норм подобным образом. Другой пакет законов в это же время предусматривал смертную казнь за проституцию. Хотя не всегда совпадая с нормами шариата, подобные меры все-таки являлись частью кампании по возвращению к вере. Запрет на публичное употребление спиртных напитков; закрытие огромного количества баров, пабов и дискотек; частичная исламизация банковской и налоговой системы – все это подавалось под видом шариата. Обязательный двухгодичный курс Корана для партийной верхушки; экзамены на знание норм шариата торговцами и гражданскими судьями; и глубокая исламизация образования (с суннитским уклоном) – все это являлось частью кампании по возвращению к вере.

Затем последовали попытки Саддама заработать популярность во всем исламском мире. В июле 1986 года Саддам провел совещание на высшем уровне с партийной и государственной верхушкой страны. Он открыл совещание предложением  об открытом сближении с «Братьями-мусульманами» в Египте и в Судане. Это была циничная уловка. Глядя назад в прошлое, эта встреча кажется предвестницей такого же циничного внутреннего процесса исламизации Саддама с 1993 по 2003 годы. Хелфонт и Брилл утверждают, что подобное сближение с «Братьями-мусульманами», а также кампания по возвращению к вере 1990-х годов не шли вразрез с установками партийной линии БААС. В качестве доказательства они совершенно справедливо приводят согласие Афляка на сближение, но они игнорируют как его сомнения (он полагал, что «предложения» Саддама всегда носят рискованный характер), так и самокритику Афляка в отношении чрезмерного ханжества партии в вопросах ислама в начале ее формирования. Афляк настаивал на том, что не должно быть больше никаких отклонений от партийной линии в ходе сближения. Поскольку он был христианином, любая исламизация угрожала бы его положению, и его глубоким убеждением, которое он усвоил в 1940-х годах, являлась «светскость государства» (со своей стороны Саддам в светскую эпоху 1970-х годов заявлял, что шариат не совместим с современностью). Более того, Хелфонт и Брилл игнорируют и присутствие еще одного христианского лидера Тарика Азиза (правда, опоздавшего на встречу). Он был вне себя от предложенной политики и не был в курсе, что отвергает «предложение» самого президента. Азиз рассматривал подобное сближение как уклонение от линии партии на светскость и считал это значительной угрозой баасизму (позднее Саддам простил Азиза, поскольку тот опоздал и не мог знать, что он сознательно оппонирует президенту). Хелфонт и Брилл выпускают Азиза из поля зрения.

Другие основные доказательства того, что Саддам несет ответственность за возникновение Исламского государства, проистекают из его действий с курдами и шиитами еще до начала кампании по возвращению к вере. Наиболее вопиющим является его жестокое подавление их восстаний в 1988 и 1991 годах, которые Хелфонт и Брилл даже не упоминают.  Реки крови, которые оставил за собой Саддам, подготовили почву для яростной враждебности ИГИЛ, направленной против курдов и шиитов. Говоря в общем, его неудача в заполнении пустоты между суннитами, шиитами и курдами привело к возникновению беспрецедентного сектантского и этнического кризиса в Ираке, подготовив сцену для выхода ИГИЛ.

Безусловно, нет никаких сомнений в том, что, по крайней мере, до конца 1990-х годов, проект Саддама по исламизации являлся в высшей степени циничным политическим маневром. В 1986 году он признавался в том, что для роста популярности ему пришлось оседлать растущую волну религиозности в Ираке. Вследствие этого, его публичная политика с начала 1990-х годов и до 2003 года являлась политикой самодеятельного исламиста. Повязав ислам с варварством, введя углубленное исламское образование (с суннитским уклоном), что было неслыханно для Ирака, и де факто отойдя от светских принципов своей партии, он сделал так, что иракцы-сунниты не устояли перед призывами «Аль Каиды» после американского вторжения в 2003 году, а затем и перед посулами ИГИЛ.

Вне всяких сомнений, Саддам несет ответственность за возникновение ИГИЛ, но он не единственный, кто всему причиной и виной. Иранский аятолла Рухолла Хомейни превратил политический конфликт в религиозный. Неумышленные ошибки, допущенные США в ходе оккупации Ирака и впоследствии после вывода войск из страны, также можно отнести к числу основных причин. Сирийский президент Башар Асад поддерживал в Ираке «Аль Каиду» - предшественницу ИГИЛ, а суннитские и шиитские слои иракского общества превратили кризис в трагическую разрушительную гражданскую войну. «Взнос» Саддама в дело создания ИГИЛ более чем весом. Более широкий взгляд на его режим и его попытки деформации иракского общества дает вполне ясное представление об этом.

Аль Каида и ИГ являются террористическими организациями и запрещены в РФ


Источник: foreignaffairs.com





Liderweb
Фредди Бонилья, секретарь безопасности Гражданской Авиации Колумбии, сообщил, что расследование аварии самолета, потерпевшего крушение у берегов Колумбии с восходящей бразильской футбольной командой "Шапекоэнсе" (Chapecoense), считает, что в момент крушения в воздушном судне закончилось топливо.
02:30 | 02.12.2016
close Не показывать больше
Теперь читать новости на мобильном телефоне стало ещё удобнее
Скачай новое приложение obzor.press и всегда будь в курсе последних событий!