Присоединяйтесь к нашим группам

Как принималось решение о применении атомной бомбы. Часть третья

Как принималось решение о применении атомной бомбы. Часть третья
Статья Луи Мортона была опубликована в журнале Foreign Affairs в 1957 году. Мы предлагаем вам окунуться в прошлое, чтобы понять, как происходил технологический прогресс и прогресс военной мысли.
28 07 2015
08:30

Это третья часть статьи. О том, как всё начиналось, вы можете прочитать здесь. Со второй частью статьи можно ознакомиться тут.

Суть идеи Стимсона сводилась к тому, что наиболее многообещающей альтернативой затяжной и затратной борьбе, которая непременно последовала бы вслед за вторжением, было предупреждение Японии о «последствиях» и предоставление ей возможности капитулировать. По его мнению, этот подход имел достаточно высокие шансы на успех, чтобы его поддержал весь мир. У Японии больше не было союзников, ее военный флот был фактически разрушен и она становилась все более уязвимой для воздушных атак и морской блокады. Против нее была направлена вся мощь союзников с их «неистощимыми и непревзойденными промышленными ресурсами». Стимсон полагал, что в этих обстоятельствах и при правильном подходе народ Японии прислушается к гласу разума. «Япония, - отмечал он, - не является страной сумасшедших фанатиков, чей менталитет полностью отличается от нашего. Напротив, на протяжении прошлого столетия она проявляла себя  как государство разумных людей...» Стимсон добавил, что любая попытка «истребить армию Японии или ее население пушечным огнем или любыми другими средствами приведет к укреплению национальной солидарности и антипатиям к остальному миру».

 В том виде, в котором его представил Стимсон, предупреждение несло в себе двоякий смысл. Грозя разрушениями и разорением, оно в то же время давало японцам надежду на спасение, если они примут его условия. Поэтому в своем меморандуме Стимсон подчеркнул позитивные моменты предостережения и считал, что в нем содержится отказ от намерений уничтожить японский народ или навсегда оккупировать страну. Стимсон был убежден в том, что, как только японская военная группировка будет отстранена от власти, а способность страны вести войну - подавлена, союзники отведут свои войска и возобновят нормальные торговые отношения с новым мирным японским правительством. «Лично я считаю, - заявил он, - если ко всему сказанному добавить, что мы не посягаем на конституционную монархию с действующей династией, это значительно увеличит шансы на успех».

 В многословном меморандуме не раз упоминалась атомная бомба. В этом не было необходимости. Все заинтересованные лица четко понимали, что бомба была тем средством, которое разрушит Японию и покажет японскому правительству, что любой другой курс, кроме капитуляции, безнадежен. По выражению Стимсона, атомная бомба была «лучшей из возможных мер», единственным оружием, которое могло убедить японцев «в том, что нам по силам разрушить империю».

 Стимсон полагал, что предупреждение в сочетании с предложением условий и угрозой применить атомную бомбу, является наиболее перспективным способом склонить Японию к капитуляции в ближайшее время. Однако существовали и другие подходы, которые, как считали некоторые, могли привести к такому же результату. Один из них - это продление и интенсификация воздушных бомбардировок вместе с надводной и подводной блокадой. Этот курс уже рассмотрели и отказались от него, признав, что он вряд ли приведет к капитуляции. Хотя его защитники ни в коей мере не согласились с тем, что этот отказ был мудрым. Позже Стимсон сам оправдал использование атомной бомбы на том основании, что к 1 ноября обычные бомбардировки привели бы к более глобальным разрушениям, чем атомная бомба. Это очевидное противоречие объясняется тем фактом, что психологический эффект атомной бомбы рассматривался отдельно от тех разрушений, которые она несла.

 В своем меморандуме Стимсон также не учитывает эффект вступления в войну Советского Союза. Это событие само по себе вряд ли принудило бы Японию капитулировать, но в сочетании с бомбардировками и блокадой вполне могло бы возыметь такой результат. По крайней мере, так считал бригадный генерал и один из главных военных стратегов Джордж Линкольн. В июне он написал, что «возможно, вступление русских в войну в сочетании с американским десантированием или неотвратимой угрозой десантирования в Японии, убедит их [японцев] в безнадежности их положения». Что, в таком случае, мешало обратиться с предупреждением до того, как СССР объявил Японии войну, а затем, учитывая это событие и усиленные воздушные бомбардировки, добиться желаемого результата? Допустим, что все эти факторы вместе не могли обеспечить капитуляцию Японии. Но разве нельзя было использовать бомбу позже, учитывая что запланированное вторжение на Кюсю намечалось на ноябрь?

 Имеющиеся свидетельства не позволяют дать окончательный ответ на этот вопрос. Но нельзя игнорировать тот факт, что некоторые ответственные лица боялись политических последствий советского вторжения и надеялись, что в конце концов, оно окажется несостоятельным. Эти настроения могли привести к тому, что на подсознательном уровне решение о применении атомной бомбы стало казаться более привлекательным, чем в иных условиях. Возможно, некоторые чиновники также считали, что бомбу можно использовать как мощный сдерживающий фактора против советской экспансии в Европе, где «красный прилив» уже успешно поглотил Румынию, Болгарию, Чехословакию и Венгрию. В начале июня в беседе с тремя ведущими учеными «Проекта Манхэттен» советник Трумэна и будущий госсекретарь Джеймс Бирнс , по словам физика-ядерщика Лео Силарда, настаивал: сбросить ядерную бомбу необходимо не столько для победы над Японией, сколько для того, чтобы «добиться от русских большей управляемости в Европе».

 Также утверждалось, что в некоторой мере на решение в пользу применения бомбы могло повлиять желание оправдать растрату 2 млрд долларов на «Проект Манхэттен». По крайней мере, вопрос об этих расходах был поднят в Конгрессе, и после окончания войны почти наверняка началось бы полномасштабное расследование. Существует ли более веское оправдание для «Проекта Манхэттен», чем создание нового оружия, которое закончило войну одним ударом и спасло бессчетное количество американских жизней? «У меня возникло ощущение, - написал адмирал флота Уильям Лехи, - что ученые и все остальные хотели провести этот эксперимент из-за крупных сумм, которые были потрачены на проект. Трумэн знал это, как и остальные заинтересованные лица».

 Это объяснение не делает чести тем, кто причастен к «Проекту Манхэттен». Его не принял даже Патрик Блэкетт, один из самых суровых критиков решения использовать бомбу. «Человеческий разум, - заявил он, - вряд ли способен изобрести теорию сбрасывания бомбы более оскорбительную для американского народа или более способствующую активизации оборонной политики СССР».

 Но даже если сделать скидку на необходимость оправдать такие огромные растраты - хотя само по себе это, конечно же, не могло привести к окончательному решению, - остается вопрос: был ли у тех, кто распоряжался оружием, способным, по общему мнению, закончить войну одним ударом, шанс найти обоснования для неприменения этого оружия. Или они подверглись бы жесткой критике за то, что не использовали все имеющиеся в распоряжении средства для скорейшей победы над врагом в кратчайшие сроки и спасения жизней многих американцев?

 Даже в то время были люди, верившие, что новое оружие станет самым эффективным из когда-либо существовавших средств сдерживания войны. Есть ли лучший способ поставить войну вне закона, чем продемонстрировать ужасную разрушительную силу этого оружия, поразив им реальную цель?

 К началу июля 1945 года база для принятия окончательного решения была готова. Меморандум Стимсона получил принципиальное одобрение, а 4 июля британцы выразили согласие с использованием бомбы против Японии. Осталось только принять решение об условиях и сроках предупреждения. Так выглядела ситуация на момент открытия Потсдамской конференции 17 июля, через день после успешных и зрелищных испытаний бомбы на полигоне Аламогордо в Нью-Мехико. Атомная бомба стала реальностью и, когда новость достигла Потсдама, она вызвала большой ажиотаж среди тех, кого посвятили в эту тайну. Вместо перспективы многомесячной ожесточенной борьбы с японцами вырисовалась, по выражению премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля, «новая картина окончания всей войны одним или двумя мощными ударами», что казалось «справедливым и прекрасным».

 Президент Трумэн первым делом созвал всех своих главных советником - Джеймса Бирнса, Генри Стимсона, Уильяма Лехи, а также генерала Джорджа Маршалла, адмирала Эрнеста Кинга и генерала Генри Арнольда. «Я спросил их, считают ли они, что нужно использовать бомбу», - написал он позже. Они пришли к единодушному одобрению. Наконец-то возникло чудо, которое могло бы закончить войну и решить все сложные проблемы, связанные с необходимостью вторжения. Но поскольку никто не мог сказать, какими «физическими или психологическими» последствиями грозит бомба, было решено не отказываться от планов военного вторжения.

 Ни в тот момент, ни позже, на конференции, никто не поднял вопрос о том, нужно ли проинформировать японцев о существовании бомбы. Вопрос, к которому мы еще вернемся, обсуждался 16 июня научно-консультативной комиссией и 18 июня на встрече в Белом Доме Комитета начальников штаба, военных министров и помощника министра обороны США Джона Макклоя. По многим причинам, включая неуверенность в том, что бомба сработает, было решено, что японцев не следует предупреждать о существовании нового оружия. Успешное испытание первой бомбы 17 июля так и внесло коррективы в сформулированные ранее причины сохранять секретность информации. И несомненно, никто из причастных лиц не считал, что вопрос необходимо пересмотреть. Японцы узнают об атомной бомбе лишь, когда она упадет на них.

 Ореол секретности, окружавший разработку атомной бомбы, был ненадолго развеян в Потсдаме, но без видимого эффекта. 24 июля, по совету главного советника, Трумэн как бы невзначай проинформировал маршала Иосифа Сталина, что у американцев есть «новое оружие чрезвычайно разрушительной силы». «Российский премьер, - вспоминал он, - не проявил особого интереса. Он сказал лишь, что рад это слышать и надеется, что мы сможем извлечь из этого большую пользу в борьбе с японцами». Остается лишь догадываться, был ли маршал в этот момент слишком занят или просто имитировал отсутствие интереса.

 С военной точки зрения, Потсдамская конференция не дала никаких новых результатов. Были заслушаны и одобрены ранее разработанные планы. Даже на последнем этапе вопрос о бомбе был полностью отделен от военных планов, а в заключительном отчете конференции в качестве основного метода принималось вторжение на японские острова. Окончание войны с Японией было запланировано на 15 ноября 1946 года.

 Во время конференции Сталин сообщил Трумэну о попытках примирения со стороны Японии - но американцы уже располагали этой информацией. Маршал также рассказал об этом Черчиллю, который обсудил вопрос с Трумэном, осторожно предположив, что нужно сделать какое-то ответное предложение Японии. «Было очевидно, что мистер Стимсон, генерал Маршалл и президент пытаются разобраться в своих чувствах, - написал он позже. - А у нас не было нужды давить на них. Мы, конечно же, знали, что японцы были готовы оставить все завоеванные земли». Тем же вечером, после ужина со Сталиным и Трумэном, премьер-министр написал, что русские собираются напасть на Японию вскоре после 8 августа - возможно, в пределах двух недель после этой даты. Вероятно, Трумэн получил ту же информацию, что подтверждало факты из  отчета политического деятеля Гарри Гопкинса о его беседе со Сталиным в Москве в мае.

Теперь оставалось только предупредить Японию и дать ей возможность капитулировать. По этому вопросу была одобрена позиция Стимсона и Гру, очерченная в меморандуме от 2 июля. Но очевидно, что, по совету бывшего госсекретаря Корделла Халла, было решено избегать любых упоминаний об императоре. Мнение Халла, навязанное Бирнсом перед его отъездом в Потсдам, заключалось в том, что предупреждение попахивает политикой умиротворения и «похоже, гарантирует сохранение не только полномочий императора, но также феодальных привилегий правящей касты». В случае, если бы японцы отвергли предупреждение, предложение сохранить имперскую систему могло бы стимулировать сопротивление и привести к «ужасным политическим последствиям» в Соединенных Штатах. По этой причине он рекомендовал не делать никаких заявлений об императоре до «кульминационного момента бомбардировки союзников и вступления в войну русских». Таким образом, в окончательных условиях, предложенных японцам Потсдамской декларацией 26 июля, не было ни слова об императоре или имперской системе. Также декларация не содержала упоминаний об атомной бомбе, а просто предупреждала японцев о последствиях продолжительного сопротивления. Только те, кто уже был знаком с оружием, мог рассматривать отсылки на неизбежное и полное уничтожение как предупреждение об атомной войне. 







DW
На фото: Франк-Вальтер Штайнмайер и Сергей Лавров в августе на встрече в Екатеринбурге, Россия. Вскоре в Гамбурге состоится двухдневная встреча 50-ти министров иностранных дел ОБСЕ. Подготовка к встрече подразумевает строгие меры безопасности. Немецкий министр безопасности Штайнмайер обратился к российскому коллеге Лаврову с проникновенной речью.
12:19 | 08.12.2016
close Не показывать больше
Теперь читать новости на мобильном телефоне стало ещё удобнее
Скачай новое приложение obzor.press и всегда будь в курсе последних событий!